Настройки поиска (Страница 24 из 39)

- А сколько строчек в твоем любимом стихотворении?
     -  Три,  - ответил  она серьезно.  - Больше всего  я  люблю трехстишья,
хокку.  В  них сказано так мало  и  в то же время так много. Каждое слово на
своем месте,  и ни одного  лишнего. Я уверена, что бодхисатвы говорят  между
собой одними хокку.
     -  Прочти, -  попросил  заинтригованный Эраст Петрович.  -  Пожалуйста,
прочти.
     Она полуприкрыла глаза и нараспев продекламировала:

     Мой ловец стрекоз,
     О, как же далеко ты
     Нынче забежал...

     - Красиво, - признал  Фандорин. - Только я ничего не понял. Какой ловец
стрекоз? Куда он забежал? И зачем?
     Мидори открыла глаза, мечтательно повторила:
     - Доко мадэ итта яра...  Как прекрасно!  Чтобы до  конца понять  хокку,
нужно  обладать особенным чутьем или  сокровенным знанием. Если бы ты  знал,
что  великая поэтесса  Тие  написала  это  стихотворение  на  смерть  своего
маленького сына, ты не смотрел бы на меня с такой снисходительностью, верно?
     Он замолчал, потрясенный  глубиной силы и чувства, внезапно открывшейся
в трех простых, будничных строках.
     -  Хокку  подобно  телесной  оболочке,  в которой  заключена невидимая,
неуловимая  душа. Тайна спрятана в тесном пространстве  между  пятью слогами
первой строки (она называется ками-но-ку) и семью слогами второй строки (она
называется нака-но-ку), а потом меж семью слогами нака-но-ку и пятью слогами
последней,  третьей  строки  (она   называется  симо-но-ку).  Как   бы  тебе
объяснить,  чтобы ты  понял?  -  Лицо Мидори осветилось  лукавой  улыбкой. -
Сейчас попробую. Хорошее  хокку  похоже на силуэт прекрасной женщины  или на
искусно обнаженную часть ее тела. Контур, деталь  волнуют  куда  больше, чем
целое.
     - А я предпочитаю целое, - заявил Фандорин, положив руку ей на колено.
     - Это потому что  ты мальчишка и дикарь. - Веер  больно шлепнул  его по
пальцам. - Человеку утонченному  достаточно  увидеть краешек Красоты, и  его
воображение вмиг дорисует остальное, да еще многократно улучшит его.
     - Между прочим, это из Пушкина, - проворчал титулярный советник, дуя на
ушибленные пальцы. - А твое любимое стихотворение, хоть и красивое, но очень
уж грустное.
     - Настоящая красота всегда грустная.
     Эраст Петрович удивился:
     - Неужели?
     - Есть две красоты: красота радости и красота  печали. Вы, люди Запада,
предпочитаете первую, мы -  вторую. Потому что красота радости недолговечна,
как  полет  бабочки. А  красота  печального  прочнее  камня.  Кто  помнит  о
миллионах счастливых влюбленных, что мирно прожили свою жизнь, состарились и
умерли? А о трагической любви сочиняют пьесы, которые  живут столетия. Давай
выпьем, а потом будем разговаривать о Красоте.
(с) фрагмент романа Бориса Акунина "Алмазная колесница"
---
Предлагаю заняться чуть-чуть поэзией ;-)